Женя

Женя — для реаниматологов пациент — это «больной», которого мы называем по фамилии, имён практически нет, их мы не запоминаем. Констатировать смерть пациента в бесконечном ряду похожих случаев экстренной помощи, не то же самое, что хоронить человека с именем, за которым скрывается его личная история страхов, надежд.

Женя, 19 лет, российский поданный, отслужил в десантных войсках, прошел Чечню, альпинист. В Алма-Ату приехал покорять одну из вершин, покорил, и с группой альпинистов пошли отметить это в ночной клуб, там кто-то пристал к девушке, он заступился, испугавшись его силе и атлетичности, пырнули ножом в живот и убежали. Группа оперативно доставила в приёмный покой экстренной хирургии Центральной больницы.

Лапоротомия, на счастье ничего не было задето, провели ревизию брюшной полости, зашили и перевели в реанимацию на пробуждение, откуда мы его утром перевели в хирургию. Можно было бы сказать, что повезло пацану, легко отделался.

Но на 5-е сутки он опять поступает в реанимацию с ухудшением состояния в мою палату, как выяснилось, во время первой операции кишечник подшили к передней стенке живота, что и дало начало всем осложнениям. Произведена повторная операция, в принципе несложная и больной переведен обратно в хирургию через двое суток. Мы облегченно вздохнули. Но с этого момента что-то пошло в закаленном экстремальными нагрузками организме не так.

Через 5 дней опять ухудшение состояния, опять симптомы кишечной несостоятельности, развалился анастомоз кишечника, который смастерили во время второй операции, вывели калостому на переднюю стенку кишечника. И уже после 3-й операции состояние больного стало прогрессивно ухудшаться, и он остался в моей палате. Развилось грозное состояние синдром системного воспалительного ответа, в простонародье сепсис, это чрезмерная ответная воспалительная реакция организма, когда зоны этой реакции возникают везде, даже там, где нет повода, забивая и нарушая микроциркуляцию во всех органах. Летальность достигает выше 96%.

С чем я, конечно, не могла согласиться, ведь за три недели один из множества пациентов стал для меня Женей, милым, сильным, терпеливым, смешливым и не для этого он прошёл войну, чтобы глупо умереть от ножа трусливого ублюдка. Женя имел право на жизнь, но все осложнялось тем, что как нерезиденту Казахстана, я не могла ему назначать необходимые лекарства.

Наблюдая, как он шутит с медсестрами на 2-е сутки после 3-й операции, я заполняла его историю болезни, анализы были полной катастрофой, бешеный лейкоцитоз, ДВС синдром, температура тоже не радовала, я решилась.

— Девчонки, пока не объявляйте о смерти умершего больного, тащите его историю, я закажу на него плазму и альбумин!
— ????
— У них одна группа крови, он все равно умер, прокапаем препараты Жене!

С этого момента Женя получал терапию в полном объёме, я выклянчивала антибиотики у состоятельных родственников других больных, препараты крови заказывала на умерших, которых собирала по всему отделению. Но, состояние его прогрессивно ухудшалось, я каждое утро на конференциях била тревогу, что показатели ухудшаются, но в ответ кафедралы пожимали плечами, дескать, а что тут сделаешь, как он выздоровеет без лекарств-то? Я замолкала, понимая, что являюсь заложником своего должностного преступления.

Через 3 недели у Жени стремительно стала нарастать анемия, я в отчаянии побежала к Чурсину. Вывалив всю правду про мертвые души и настоящую терапию, которую не могла фиксировать, запросила помощи.
— у него внутреннее кровотечение, где-то тихо пока подкравливает, но может в любой момент хлынуть, иди к доценту Светлане, признайся, его надо брать на 4-ю операцию.

Объяснив ситуацию доценту, мы стали ломать голову где найти кровотечение и как обосновать показания к операции. Бежим обратно в отделении реанимации, анемия ещё больше наросла, доцент побежала к профессору. Я, как ужаленная, вьюсь вокруг Жени, устанавливаю зонд, добываю ещё плазму, надеясь, что продержится и нигде не хлынет откровенное кровотечение пока хирурги примут решение. Жене плохо, высокая температура, он давно уже не атлет, мощные мышцы растаяли, но краем глаза наблюдает за мной.

— Доктор, что все так плохо?
— Да нет, вот кое-что ждём, Женя, все нормально будет.

Прибегает доцент. Есть! Разрешение получено, тут из калостомы выплескивается коричневая жидкость. Мы холодеем, вот оно, кишечное кровотечение!

— Женя, я тебя сейчас усыплю и мы тебя спустим вниз в операционную, тебе сделают ещё одну операцию. — Димедрол, атропин,- диктую премедикацию.
— Я умираю?
— Фентанил 0,1 калипсол 150 и преднизолон 30, — продолжаю, — нет, Женя, мы тебя спасём. Из калостомы булькнуло темно-бордовым плевком, и потом хлынула мощным темно-красным потоком кровь.
— В любом случае спасибо, доктор, — засыпая улыбнулся Женя.
— Ардуан, листенон! Ларингоскоп, трубку 11, — у меня в глазах поплыл фокус из-за слез, — полиглюкин струйно!

Женя умер на 15-й минуте операции, биологическая смерть зафиксирована на 30-й. Через четыре дня я приняла решение уйти на кафедру и найти там решение в спасении при таких состояниях, но на кафедрах полная хуйня, никакой науки, а лишь интриги и имитации научной деятельности, но это уже другая история.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*