Противостояние

Противостояние — небольшая история о том, как пришлось немного повоевать со своим новым коллегой во время дежурства.

Я год уже работаю на кафедре, студенты и плановые наркозы, ностальгия о экстренной службе накрывает с головой, поэтому когда мне предложили заменить заболевшего дежуранта в родном отделении реанимации центральной, я радостно согласилась.

— Только, чур, возьму «гнойную» палату (ее никто на самом деле не любил из-за осложненных больных), — радостно предвкушая, как разомнусь, спасая и леча больных.

К 23.00 мгновения затишья в отделении между экстренными вызовами, остановками сердца и изматывающей рутины реаниматолога, назначения все сделаны, больные чистенькие перестелены, я устало побрела на кухню пить чай. Только села, вызов в экстренную гнойную операционную, наркоз. Прошу сестре сказать, что спущусь через пару минут.

— Здравствуйте, — широко улыбаясь приветствую опербригаду.
— Ты чо, ты где, блять, ходишь? — ответно приветствует хирург, — тебя чо не учили, что надо резко бежать, когда вызов на наркоз? Понимаю, что одичавший хирург приемного покоя мало контактировал со мной, путая с молодой зеленью.
— Что здесь? — спрашиваю у хирурга, — давление? — обращаюсь к анестезистке.
— Кишечная непроходимость! Давай, быстрее шевелись, время идёт!
— Давление 60/40!
— Набор для подключички, кардиомонитор в операционную, РО-6 в операционную, подключить кислород. У больного явления гиповолемического шока, сейчас назначу терапию, скомпенсируем явления, только после этого дам наркоз.
— Да ты охуела что ли? Ты чо, блять, творишь, мы, блять, операционную заняли, а если привезут кого-нибудь?
— План анестезии составляет анестезиолог, на таком давлении больной даст остановку сердца на вводном наркозе, я так понимаю, коллега, жизненных показаний к операции нет, час интенсивной терапии в этом случае значительно улучшают прогноз, а вот то, что мы заняли операционную вина исключительно ваша. Почему вы адекватно не оценили состояние больного и не назначили предоперационную интенсивную терапию в условиях процедурного кабинета, тем более больной в приемном покое уже почти семь часов, семь часов больной ничего не получал! Да, при таких грозных симптомах вы могли вызвать, например, меня, и мы могли бы совместно рассмотреть назначение терапии в условиях реанимационного отделения? Я, кстати, открываю наркозную карту. Я вошла в операционную в 11.05, карта открывается в 11.10.
— Ты чо, сука, отомстить мне хочешь? Картой напугать хочешь? Ты, блять, её откроешь тогда, когда дашь наркоз!
— У столь тяжёлого больного не определена группа крови, и я почему-то не удивлена, а вы знаете, что по протоколу больному, находящемуся на операционном столе кровь определяет хирург. Так что зовите кого-то из своих коллег, пусть доделывает ваши недоработки.
— Блять, сука, ты у меня пожалеешь!
— Вряд ли, пожалеете о своей безграмотности, халатности только вы, в отличии от вас пока вы прохлаждаетесь, тупо простаивая в операционной, я занимаюсь делом, установила катетор, прокапала уже 1000 мл, подключила кардиомонитор, наладила кислород, готовлюсь к наркозу, открыла карту, где фиксирую все здесь происходящее, в том числе и неисполнение вами ваших должностных обязанностей, до сих пор не определена группа крови, которую я прошу уже 40 минут, а у больного гиповолемический шок, явления сепсиса, значит ДВС синдром и мне нужна будет плазма крови. Так и запишем, что назначить адекватную терапию пока не возможно из-за отсутствия анализа на группы крови. Время работает против вас, коллега.
— Перепиши наркозную карту.
— С хуя?
— Вызовите кого-то из бригады, пусть определят группу крови, — понурившись забубнил агрессор.

Давление выровнялась только почти через 2 часа, стабилизировав его на 100/60 я дала наркоз, операция длилась больше 12 часов, сменилось 3 бригады хирургов.

Убедить меня переписать наркозную карту и историю хирург пытался сначала методом вялых угроз, потом давя на чувство коллегиальности, дескать, мы братья в белых халатах против всего этого мира, потом глупыми хихоньками и хахоньками, типо ты чо, сука, же комплимент и вообще мат звучал по-дружески, правда, обижался сильно, когда я указывала на безграмотность, и что десять лет службы в экстренном покое не пошли впрок.

Утром они с заведующим пришли и неумело просили прощения, я , умирающая от усталости, махнула рукой, переписала историю, попросив его всегда держать в голове знание о себе, как о никчемным, пустом человеке. Но моя патетика осталась неоцененной, он довольный и удовлетворенный ушел калякать свою часть истории больного.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*